Да и Нет
Игоря Владимировича Ильинского принято считать актером счастливейшей сценической судьбы.
Если перелистать прессу по тем спектаклям, в которых на протяжении своей жизни в искусстве принимал участие Ильинский, немедленно обнаружится, что в любой статье, рецензии и отклике эта фамилия стоит на первом месте.
Его успех определился едва ли не в ту же минуту, как он вступил на театральные подмостки. Он был замечен в эпизодах, в толпе заполняющих сцену статистов, сразу завоевал доверие зрителей, партнеров, режиссеров, всем творчески полюбился, стал одной из надежд молодого советского театра. Когда двадцати одного года от роду он получил головоломную роль Брюно в «Великодушном рогоносце», это, в сущности, никого не удивило: к тому времени Ильинского уже считали актером, которому доступны любые степени сложности. Несколькими годами позже он пришел на эстраду, в кино, потом на радио — результат был тот же; все музы оспаривали его друг у друга, и каждая спешила назвать его имя как доказательство своей творческой мощи.
Подробнее...
 
Парадокс творческой жизни
Парадокс всей творческой жизни Ильинского заключается в несовпадении ее видимой оболочки с сущностью, лежащих на поверхности фактов — с процессами, скрытыми далеко в глубине. Ильинский, этот ярчайший из ярких, столь, казалось бы, определившийся художник, не вполне таков, каким видится на первый взгляд. На многие вопросы, связанные с его артистической личностью, неверно было бы ответить односложно. Скорее следует сказать: и да и нет.
«Основная линия творчества Ильинского — комедийно-сатирическая»,— читаем мы в Большой Советской Энциклопедии. Центральное справочное издание страны берет, что называется, быка за рога. Действительно, Ильинский — рыцарь сатиры и комедии, persona grata этих жанров, первый из первых, кем козыряют сатирики, подсчитывая свои творческие резервы. В списке сыгранных Ильинским ролей комедийно-сатирических — огромный процент, подавляющее большинство.
Подробнее...
 
Кинорежиссер С. Юткевич
Это свойство Ильинского проницательно отметил кинорежиссер С. Юткевич в небольшой книжке о нем, вышедшей в 1929 году.
«Кто сказал, что Ильинский комик?
Какое жесточайшее заблуждение.
Но разве не смешон этот дурак Брюно?
Ну конечно, смешон, но смешон так, что смех застревает у вас в горле, как рыбная кость»
Да, Ильинский — актер Гоголя, это верно. Но не только Гоголя — яростного бичевателя нравов, автора «Ревизора» и «Мертвых душ», а еще и глубоко человечного творца «Шинели» и «Старосветских помещиков». В гоголевском «смехе сквозь слезы» есть прямое созвучие дарованию Ильинского.
Тут возникает новое «да» и «нет»: напрашивается разговор о теме художника.
Подробнее...
 
Игра Ильинского
Наконец, последнее «да» и «нет». Игра Ильинского заставляет предполагать в нем самом человека определенного типа. Неистощимый комизм, изобретательность в «шутках, свойственных театру», заразительный юмор, лукавое озорство — все это вызывает представление о характере легком, открытом, общительном, жизнерадостном. Но если вам доведется войти в квартиру Ильинского на Петровке, вас поразит сосредоточенная тишина уставленного книгами кабинета, профессорская внешность того, кто так часто смешил вас в театре, строгий взгляд из-под стекол очков, манера, не располагающая к фамильярности. Вы почувствуете себя в обители художника, всецело поглощенного искусством как священнодействием. И вам не захочется отрывать этого самоуглубленного человека от дела его жизни, захватившего его с головой.
Подробнее...
 
Октябрьская поколения
Ильинский принадлежит к числу художников Октябрьского поколения — замечательного призыва, обогатившего нашу сцену особенно мощными и самобытными дарованиями. Он стал профессиональным актером в грозовом 1917 году и с тех пор делит с нашим искусством радость и горе, надежды и тревоги, победы и поражения. На судьбе Ильинского скрестились важные линии развития советской сцены, отразились этапы движения страны к ее грядущей коммунистической нови. Можно назвать Ильинского во всем типичной, сохраняющей свойства целого клеточкой огромного организма, имя которому — советский театр.
Подробнее...
 
Годы странствий
. В. Ильинский родился в Москве в семье врача в первый год нового века.
Свое детство и юность он описал в книге «Сам о себе», обнаружившей в Ильинском еще один талант — одаренного мемуариста.
Едва раскрыв книгу, мы погружаемся в атмосферу интеллигентного московского дома с его либерализмом и терпимостью, с многообразием его культурно-художественных интересов, с его склонностью к «свободному воспитанию», в процессе которого маленького Игоря ни к чему не принуждали, но лишь расставляли на его пути «полезные и интересные занятия, возможности увлечься какими-либо знаниями, искусствами и ремеслами» («Театр», 1958, № 5).
Подробнее...
 
Отец
Добрые слова в адрес Давыдова и М. Чехова — не случайность в мемуарах зрелого Ильинского. В его собственном творчестве скрестилось влияние двух этих прекрасных актеров, с которыми его потом нередко сравнивали. Наивный, трогательный, насквозь проникнутый национальным духом талант Давыдова, его склонность призывать «милость к падшим» как бы приправлены в Ильинском острой графикой Чехова, его импровизационным даром, его умением схватывать и передавать на сцене трагикомические гримасы жизни. Так намечается линия преемственности, связующая Ильинского с русской школой игры.
Подробнее...
 
Поколение художников
Поколение художников, к которому принадлежит Ильинский, в большинстве своем училось чему-нибудь и как-нибудь,— когда они начинали, норм систематического образования еще не выработала эпоха. Но, не увенчанные дипломами и учеными званиями, они являются, как правило, людьми энциклопедически образованными, специалистами своего дела и знатоками смежных искусств. Тяга к знаниям была громадная, хотелось до дна исчерпать все ценное, что скопила в той или иной области человеческая мысль. Мастерство актеров, формировавшихся в те годы, стоит на великолепном уровне и даже отмечено некоторым щегольством. Оно приобретено не за ученической партой, но словно бы в самой жизни, которую эти актеры ощущали как лучшую школу.
Подробнее...
 
Творческое беспокойство
Ильинский долго не прибивался ни к одному берегу. Непрестанное творческое беспокойство, охота к перемене мест владели им годы подряд, толкая порой не только к серьезным театрам, но и к сомнительным начинаниям. Даже когда он уже был связан с Мейерхольдом, его так и подмывало «забежать» в свободную минуту еще в какой-нибудь театр, сыграть подвернувшуюся роль, попробовать свои силы в чем-то новом.
Актер чрезвычайно жаден в эту пору. Его аппетит к ролям поистине неутолим. Пребывание на сцене само по себе дает ему такую чистую радость, что он не отказывается буквально ни от чего и совершенно не знает устали. Трудно становится лишь тогда, когда возникает вопрос «или — или» и ему приходится выбирать.
Разобраться в маршрутах его театральных скитаний непросто. Когда сопоставляешь между собой пьесы, образы, театры и даты, просто диву даешься, как физически хватало на это Ильинского в те голодные и холодные годы, как он успевал не только запоминать, но и отделывать свои сценические наброски. А между тем это было так, и буквально с первого же выхода он поражал зрителей взвешенностью замысла и отличной техникой, что становилось заметнее с каждым днем.
Подробнее...
 
Обетованная земля
Казалось бы, якорь брошен, обетованная земля найдена. Ведь Ильинский вступил в серьезный коллектив, и не как гастролер, привлеченный к участию в одном спектакле, а как едва ли не главное упование режиссуры, встретился с Мейерхольдом, в которого поверил сразу, всецело предался впечатлениям и мыслям, пробужденным в нем этим магнетически-властным художником. Ильинский работает у Мейерхольда самозабвенно, страстно, и его талант изливается в такие серьезные образы-вехи, как меньшевик в «Мистерии-буфф» (1921), Брюно в «Великодушном рогоносце» (1922) и Аркашка в «Лесе» (1924).
Но в молодости значение того или иного события в жизни человека осознается неполно, смутно. Ильинский был увлечен Мейерхольдом, но пора сосредоточенности еще не пришла. Инерция предыдущего разбега заставила актера остаться совместителем еще на несколько лет.
Подробнее...
 
Роль доброго духа Ариеля
Редкие зализанные височки и галстук бабочкой на крахмальной манишке говорят об известной претензии адвоката казаться «человеком из общества». Руки безвольно опущены, висят, как плети, и вся фигура напоминает плакучую иву.
Когда же пришла пора сыграть доброго духа Ариеля в шекспировской «Буре» (обычно эту роль играли женщины), Ильинский сумел сделать свое тело совсем бесплотным, придать ему ирреальные очертания. Вот как это было достигнуто: «Я совместно с Федором Федоровичем (Комиссаржевским.— 3. В.) придумал себе костюм. Это был костюм из черного бархата, который почти пропадал на фоне черного же бархата задних декораций. На черном бархате костюма золотом была как бы окантовка. Когда раскрывались руки-крылья, то крылья так же были окантованы вышивкой. На голове была шапочка из черного же бархата с окантованными золотом торчащими ушками. Лицо я тоже затемнял почти все, как у негра, кроме высвеченного небольшого кусочка лба и щек около глаз. Получалась фантастическая фигурка не то обезьяны с крыльями, не то какой-то человекообразной большой бабочки. Правда, «взлетать» мне не удавалось, но я довольно искусно перепархивал с одной площадки на другую и пищал при этом особенным образом» («Театр», 1958, № 6).
Подробнее...
 
Эпоха странствий
Этот элемент в игре Ильинского «эпохи странствий» был замечен и выделен не только позднейшими исследователями его творчества, но и критикой тех лет.
В 1923 году в связи со спектаклем «Три вора» об актере было сказано: «Ильинский играет Тапиоку в плане эксцентризма почти эстрадного... Каждая его фразочка, каждая ужимка, каждое апарте насыщены таким комизмом, что не смеяться нельзя. В том-то и громадность дарования Ильинского, что, умудряясь сделать гротескно-очерченную фигуру живой, он делает ее вдвойне смешной, как была бы смешна внезапно ожившая карикатура».
Подробнее...
 
Пристрастие к образам-маскам
Мы увидим, что позже эксцентрика, пристрастие к образам-маскам затруднили рост Ильинского как художника, поставили его в сложные отношения разлада с самим собой. Пока же этот блестящий лицедей, в высшей степени театральный актер, мастер трюка и шаржа купался и царил в условном мире сцены, наслаждаясь самым процессом игры и набрасывая щедрой рукой контуры гротескных фигур, в диспропорции которых угадывалась, однако, несомненная жизненная основа.
А как же быть с Ильинским-реалистом, актером традиционным, имеющим свою тему? Тянулась ли уже в ту пору эта ниточка или ничто еще не предвещало в его игре явления Расплюева, Чеснока, Акима — образов, принципиальных для зрелого Ильинского?
Подробнее...
 
Гроза
В спектакле «Гроза» 1922 года Ильинский предвосхитил свое будущее художника реалистического. Недаром писали, что в его Тихоне «мечты Сахновского и живопись Малютина» сочетались с «речью и повадкой Малого театра».
Кажется, за весь мейерхольдовский период, когда у Ильинского был ряд интереснейших работ, он не достигал такой силы жизненности, такой социальной глубины. То, что Ильинский сыграл Тихона «жалким, пьяненьким простаком», было чрезвычайно характерно для его актерской сущности. Словом, Тихон стал для Ильинского подлинным откровением. Этот ранний образ выявил важные черты его творческой личности. Странно сказать, но именно Тихон в наибольшей степени предварил Акима, объяснил возможность возникновения этой роли в репертуаре Ильинского.
Подробнее...
 
Ученик и учитель
В пору своего сотрудничества с Мейерхольдом Ильинский был признанным первым актером «левого» театра, его надеждой и упованием.
Журнал «Зрелища» в 1923 году напечатал выразительный диалог между представителями двух основных театральных группировок — «академиками» и «левыми».
«У нас есть Ермолова, Южин, Качалов, Москвин. Кто же у вас?
И мы обычно скромно отвечаем:
— У нас — Игорь Ильинский.
— А еще?
— А еще... Игорь Ильинский».
Подробнее...
 
Увлекающийся и неровный
Как человек увлекающийся и неровный, Мейерхольд временами охладевал к Ильинскому: появлялись другие любимцы, которые, впрочем, быстро исчезали, так как никто лучше Ильинского не понимал Мейерхольда в его самых неожиданных замыслах, в самых дерзких театральных мечтах. И старая любовь вспыхивала с новой силой. «Если не Вы первый, то кто же?» — вопрошает надпись, сделанная Мейерхольдом на портрете, подаренном Ильинскому.
Подробнее...
 
Развитии Мейерхольда
Неравномерность, сложность творческого развития Мейерхольда, резкие скачки, ему свойственные, поистине грандиозный масштаб предпринятых им театральных исканий, трагический исход его судьбы и, конечно, могучий талант — все вместе сделало фигуру Мейерхольда легендарной. Человек крайностей, контрастов, неожиданных переходов, он не вызывал к себе сдержанного отношения. Он не знал атмосферы покоя и всегда был окружен атмосферой борьбы. Остродискуссионные, его спектакли раскалывали зал на два воинствующих лагеря, неизбежно влекли за собой ожесточенные творческие споры.
Ильинский и актеры его поколения запомнили Мейерхольда страстно-беспокойным художником. Его терзала вечная и ненасытная неудовлетворенность собой. Он не боялся зачеркивать, начинать сначала, отказываться от того, что недавно яростно утверждал. Ему самому его жизнь в искусстве представлялась «развернутой самокритикой».
Подробнее...
 
Этапы творчества Мейерхольда
Так Мейерхольд донага раздел театр в «Зорях» и в «Мистерии-буфф», формируя принципы площадного, массового, «синеблузого» зрелища, близкого к мюзик-холлу и цирку. Так от этого интенсивного «растеатраливания театра» (Луначарский), не давая опомниться зрителю, он перешел к конструктивизму и биомеханике в «Рогоносце»; построил «Лес» на принципах балагана, используя опыт староиспанского и староакглииского театра; решил «Трест «Д. Е.» как агитскетч, разработав в нем приемы актерской трансформации; в «Учителе Бубусе» отдался пантомиме; сделал музыку первоэлементом сценического решения спектакля «Горе уму». И все это полемически заострил, превратил в сценическую гиперболу, заставил звучать как театральный манифест.
Подробнее...
 
Парадокс
Парадокс заключается в том, что Мейерхольд, признанный глава «левого» лагеря, в собственном творчестве никогда, в сущности, не порывал с реализмом и частенько оказывался практически ближе к учителю своей юности Станиславскому, чем к единомышленникам по «Театральному Октябрю». (Стоит прочесть книгу Ильинского «Сам о себе», чтобы получить тому множество доказательств, не собранных, однако, актером в единую точку зрения.)
Подробнее...
 
Творческие вкусы Мейерхольда
Гораздо лучше, чем раньше, известны нам сегодня и творческие вкусы Мейерхольда. Они совсем не лежат в области экспрессионистской драмы с ее распавшейся формой, «левой» живописи, поэтической зауми футуристов. Он любил Пушкина, Гоголя, Достоевского, Гаршина, Чехова, был знатоком русской живописи, знал классическую музыку профессионально. На вопрос, где он получил образование, он вправе был бы ответить словами московского интеллигента дореволюционной поры: «Ходил в гимназию и учился в Малом театре». Его любимым актером был Ленский. В числе своих учителей он называет Станиславского, Федотову, Немировича-Данченко, мастеров Малого театра, Чехова, Горького, Далматова, Варламова, Савину, Головина, Блока, Комиссаржевскую (но совсем не Крэга, не Фукса, не Метерлинка, не Андреева).
Подробнее...
 
Встреча
Впервые Ильинский увидел Мейерхольда в 1920 году, когда тот окончательно перебрался в Москву в качестве заведующего ТЕО Наркомпроса, каковую должность он, впрочем, скоро оставил, целиком отдавшись строительству своего театра.
Впечатление, которое вынес из этой первой встречи Ильинский, достаточно характерно.
«Я прислушивался к его речи. Глуховатым голосом он призывал нас не только нести наше искусство народу, новому зрителю, рабочим, крестьянам, но и создавать театр, в котором бы отражались идеи коммунизма... создавать театр, созвучный нашей эпохе, созвучный революции; он звал к темам современности, к темам, близким сегодняшнему дню...
Подробнее...
 
Далее...
<< [Первая] < [Предыдущая] 1 2 3 4 5 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 1 - 26 из 110


вечерние платья



Начнем работу над вашим сайтом: разработка сайтов. Сайт - Ваш партнер.